Поиск






Календарь

«  Март 2019  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031




Суббота, 23.03.2019, 01:57
Приветствую Вас Гость | RSS
проект МБУК "Межпоселенческая библиотека"
Парабельское краеведение
Главная | Регистрация | Вход
Ю.К. Красиков. 50-60-е годы. Часть вторая. Пристанская жизнь.


50-60-е годы. Часть вторая. Пристанская жизнь.

(Воспоминания Ю.К. Красикова)

Опубликовано в газете «Нарымский вестник, выпуск № 66 от 7 июня 2006 года

 

ГЛАВНЫМ местом в Парабели по своему назначению была пристань, или Малая пристань, как говорили в народе. Была и еще одна – Большая, там, где Полой впадает Обь. Когда Полой становился мельче, то пароходы приставали не в самой Парабели, а на Большой пристани. Был причал на берегу, стоящий на высоких сваях, в нём – зал ожидания, буфет и магазин. Автобусы туда не ходили по простой причине - в те годы не было ни автобусного движения, ни самих автобусов. Поэтому пешочком и в зной, и в слякоть. На Полое раз в три года работал земснаряд, углублял дно и чистил фарватер. Это было обыденное дело.

Пристань. Центральные ворота Парабели. Визитная карточка, как сейчас говорят. Место было достойное. Сразу не попадёшь. Чтобы пройти на пристань, встретить пароход или самому куда-нибудь уехать, следовало купить, как теперь говорят, перронный билет. Билет надо было предъявить на пропускном контроле. Контроль – это были два домика, метрах в 50-60 слева и справа от берега. Соединялись они между собой крепким на вид забором. Никто и никогда даже не пытался его преодолеть – пустое дело. Домики тоже были крепенькими.

Один раз, не помню, по какому случаю, я проходил по билету через сей форпост. Вроде не Мавзолей, но серьёзность враз возникла, как-никак пропускной пункт. А мы в России сызмальства были приучены с почтением относиться к подобным сооружениям. Почему, спросите, один раз? Конечно, бывал я на пристани множество раз, но чтобы деньги тратить… Во-первых, их не было, а во-вторых, для того чтобы туда попасть, были другие пути. Первый путь шёл по берегу: за поликлиникой был забор до пристани по самому верху – придерживаешься за забор рукой и по узенькой тропиночке до самой пристани, по самому косогору, только не упади. Второй путь был ниже первого и шёл по воде или по обрезу воды. Третий путь начинался от нефтебазы, через пахнущий рыбой, просолёными рогожными мешками рыбозавод. По этим путям хожено сто раз, иначе как же попадешь на пристань, а без неё и жизнь парабельская становилась вроде как пресной, как намоченная тёпленькой водой тряпка.

ПАРОХОДЫ ходили вверх до Томска и Новосибирска. На здании пристани была прибита чёрная доска с расписанием движения пароходов на ближайшие дни. В 50-х годах пароходы были ещё дореволюционной постройки, невинтовые, с колёсами, плицами, которые загребали воду под себя и тем самым сообщали пароходу скорость в нужном направлении. И назывались они «Минин и Пожарский», «Пролетарий», «Карл Маркс». До революции 17 года они были буксирными пароходами. Но не зря же в песне поётся: «Кто был никем, тот станет всем». Вот и произвели их в ранг пассажирских. Пассажиров, как мне помнится, было всегда много. Как сокрушалась одна старушка: «Я-то к сыну еду, а куда люди едуть, не знаю».

Первая палуба была из толстого клепаного железа. Если зашёл на пароход и пошёл влево, то попадешь в машинное отделение – вход свободный, денег не берут. Тут есть на что посмотреть: маховые колёса, толстенные шатуны, запах железа и машинного масла… Фантастика. Если вечер, то шагаешь через людей, которые вповалку лежат в проходе.

Можно было пройти на самую корму и поглазеть – вход опять же свободный. Там ещё интереснее, живой медведь сидит на толстенной цепи и орёт во всю матушку. На каждом пароходе, сколько помню, обязательно был свой медведь. Зоопарк плавучий, бесплатный. Матросы этих мишек время от времени кормили объедками из ресторана, который был выше.

При желании можно было подняться и на верхнюю палубу - не возбранялось. На второй палубе было намного чище, чем внизу. Здесь располагались каюты первого и второго классов, салон с пианино в носовой части и ресторан в корме. В ресторане – столы, официанты, все посетители нарядные, праздные. Другая жизнь.

По верхней палубе ходили все такие важные из себя пассажиры, у некоторых на груди фотоаппарат «Смена» или «ФЭД», кое у кого на лацканах пиджаков имелись «поплавки» - значки об окончании высшего учебного заведения. Дамы в лёгких платьях, завитые, накрашенные и в «танкетках» на ногах. Чтобы шорты, джинсы-техасы или «трико» - боже упаси. Не для того билет второго класса покупали, чтобы по палубе в таких штанах ходить, бескультурье своё показывать.

На самый верх дорога была закрыта: матрос или кто-то из команды если увидит, то враз прогонит, а то и вообще снимет с парохода.

Итак, пароход, кажется, прошли и всё посмотрели. Но нет, не всё и не всех. Не посмотрели каюты третьего класс – самые демократичные. Каюта на четыре человека, окна открываются вверх-вниз, есть жалюзи (такая вот буржуазность), радиодинамик песни играет, последние известия рассказывает. Пассажиры 1, 2, 3 классов обычно обедали в ресторане. Для этого специально одевались и наряжались, вели себя чинно и важно, чтобы соответствовать.

В трюме под медведем был еще четвёртый класс. Кают здесь не было. Но были лавки – места для пассажиров – культурные такие на вид. И пассажиры здесь были попроще: либо ехали недалеко, либо денег немного в карманах, либо призывники в армию направлялись. Питались здесь из сумочек, авосек, узелков с варёными куриными яйцами, редиской, головками лука, холодным мясом, хлебом с солью. Никаких консервных банок не видно, разве что кабачковая икра.

Обязательно встретишь записных пароходских певцов. Ходили они на пароходах по Оби вверх-вниз, были или калеками, или богом обиженными. Пели пассажирам жалостливые песни, принимали от людей, небольшие денежки. Сегодняшние бомжи – это совсем другая категория людей. Те, прошлые, были честнее, чище, интереснее. Они никому не мешали, не тыкали свою убогость в лицо, не канючили.

ПОТОМ на смену дореволюционному поколению пароходов пришли другие, но тоже колёсные. Эти были на загляденье – пластик, ковровые дорожки, чистота, выкрашены белой краской с золотыми буквами на борту. Одним словом, слов нет! Пришли они по Северному морскому пути из самой Венгрии, кажется. Европейский шарм чувствовался во всём.

В первые годы они ходили наравне с «Карлом Марксом» и другими «старичками». Потом «пролетарии» исчезли. Этих красавцев называли «Новосибирск», «Томск», «Барнаул», «Кемерово», «Бийск», «Омск».

Медведи на них ещё ходили, но инвалиды-песенники уже не пели. На этих пароходах появились для желающих чего-нибудь купить буфеты.

Смотреть детворе на то, что есть на парабельских полках, не интересно было. Мы и так всё знали: даром что ли за хлебом по магазинам ходили с кирзовой сумкой в руке? Ассортимент изучен, цены известны.

На пароходе же картина другая! Чувствовалось, как городом пахло? А каков запах? Вот и мы, пацаны, почувствовали другую, городскую жизнь через разнообразие в общем-то скудных пароходских полок. Там было, казалось, всё, как в Греции: и конфеты, и невиданное печенье, и красивые шоколадные плитки, и многое другое. Можно было купить значки, какие-то свистки, цветные карандаши «Искусство». Одним словом, рай!

Но не наш… Мы же сидели дома, не плавали, а ходили по Парабели, бегали по её улицам, играли в войну в «белкинцев» и «дейнековцев», в лапту. Городков на улицах не было, потому играли в «бабки», «чику». Всё это было.

Ходили эти пароходы тоже не очень долго. То ли богаче жить люди стали, то ли ещё почему, но на смену им пришли прекрасные трёхпалубные «Мария Ульянова», «Михаил Калинин», «Патрис Лумумба», «Композитор Алябьев», «Композитор Хренников». Были они винтовыми пассажирскими теплоходами, без медведей и без убогих песенников на борту. Наверное, и без «зайцев», коим каждый уважающий себя парабелец проехал не раз и не два.

Под самый конец этой навигации по Оби появились «Александр Пушкин» и «Михаил Лермонтов», ну, это были уж совсем «Крутые». На их борту я даже ни разу не был. Летал я в то время уже на самолётах, а ходить по теплоходу туристом возраст не позволял. Возят они небедных отдыхающих по маршруту «Омск-Салехард-Новосибирск-Омск». Ну и пусть возят, а мы на бережке посидим, ноги в тёплую воду опустим. Мы-то знаем, нам показывали…

СЛЕДУЮЩИМ «чудом цивилизации» стали «Ракеты», «Метеоры» и «Восходы». Это был другой транспорт, скучный, набитый дурно пахнущими и пьяными пассажирами и какими-то тюками, загромождающими проход. Дети на руках у мамочек время от времени громко кричали о чем-то своём, потом затихали. «Эстафетная палочка» передавалась от ребёнка к ребенку. От пристани до пристани весь путь выйти было некуда – сиди, слушай и помалкивай.

Ресторанов не было, буфет – чистая пародия на это славное название. Вновь появились замызганные, скомканные газеты, яичная шелуха и т.д., и т.п. Ни «зайцев», ни «бардов», ни медведей здесь уже быть не могло. Практицизм шёл на первом месте, берега с талинами мелькали за окнами, которые язык не повернётся назвать иллюминаторами. Сесть в плетёное кресло и выкурить папироску, лениво стряхивая пепел в пепельницу, обозревая проплывающие мимо пейзажи и глядя вслед фланирующим фигурам нельзя: не приспособлен был для этого сей корабль.

Только под рёв мощных двигателей и свист ветра, срывающего с человека кепку, можно было пять минут постоять на узкой палубе, не отвечая на толчки других пассажиров и пассажирок, протискивающихся в узком пространстве прогулочной палубы, и, задрав подбородок кверху, ждать, когда можно вернуться в удушливо-тёплое чрево теплохода на крыльях.

Нет, на «пролетариях» было лучше.

ПРИСТАНСКАЯ жизнь была, наверное, одной из самых интересных страниц парабельской жизни. Много моих знакомых ребят имели родителей, тесно связанных с рекой. Но я не «пароходский», хотя много чего еще могу рассказать о жизни грузчиков (захватил последних из «могикан»), катерников и даже бакенщиков, но не буду отбирать хлеб у других, более меня, сухопутного, хлебнувших обских валов.


Copyright MyCorp © 2019